«Говорить о сотрудничестве с зарубежными университетами в области устойчивого развития сейчас сложно: Запад закрыт, а Восток не сильно раскрывается»
Елена Лиманова, заместитель декана экономического факультета Новосибирского национального исследовательского государственного университета
— В последнее время всё чаще приходится слышать, что центр тяжести в реализации повестки устойчивого развития смещается с Запада на Восток. Исходная — западная — трактовка теряет свою актуальность не столько из-за зацикленности на diversity с десятками гендеров, сколько из-за неспособности осуществить продекларированный ускоренный переход на безуглеродные рельсы: европейская экономика этот переход осуществить в запланированные сроки явно не в состоянии. В этих условиях Глобальный Юг (прежде всего Китай и Индия) становится локомотивом в реализации ESG-повестки, развитии её нормативной и научно-исследовательской базы. Насколько вы согласны с этим утверждением? Если да, то в чём этот перенос «центра тяжести» наиболее ярко проявляется — и в целом в отношении реализации повестки УР, и применительно к той её части, которая касается высшей школы?
— Я согласна с утверждением, что локомотивом в реализации ESG-повестки становится Азия, прежде всего Китай. Отчасти это может быть эффектом низкой базы, но в основном, как мне кажется, это и следствие активной роли государства — того, насколько сильно государство вмешивается в экономику и определяет направления её развития. Низкоуглеродное развитие — при всей своей необходимости — серьёзно затрагивает интересы многих экономических субъектов (да вообще всего общества!) и фактически означает жертвование обществом части текущего благосостояния в обмен на вероятное снижение критических рисков в будущем. Достижение консенсуса разных игроков в демократической дискуссии здесь — непростая задача, особенно в плане конкретных действий, даже если сами идеи устойчивости принимаются и разделяются.
Действительно, на прямой вопрос потребителю или производителю «А вы готовы жертвовать, скажем, 10% ежегодного дохода, начиная с сегодняшнего дня, чтобы через 80 лет половина Филиппин, возможно, избежала затопления?», вполне вероятно, мы не получим согласия. Т. е. добровольная жертва у развитого мира не очень получается, а обязывать, заставлять государство может до определенных пределов. Исследовательские работы наших студентов в области устойчивости нередко, или даже как правило, приходят к выводу о об экономической нецелесообразности принятия ESG-решений на уровне компаний в условиях существующей институциональной среды. Целесообразными они могут стать только при изменении регуляторного давления. Так вот, такое давление в азиатском регионе принимается и ожидается. Не раз и не два я слышала от коллег, которые занимаются исследованиями в области устойчивости, о «запредельной продвинутости» политики и практик ESG, в частности, в Китае.
Относительно того, насколько это касается высшей школы в азиатском регионе, мне лично судить трудно. Эта система недостаточно прозрачна для меня, в том числе и потому, что лучше всего высшая школа познается в партнёрстве. Партнёрские связи здесь сложнее устанавливать в силу языкового барьера. И в силу прагматичности высшей школы Китая — тоже. Китайские университеты идут на сотрудничество, если очевидно ожидают, что получат от него многое. А если страна является лидером в данной области, вряд ли сотрудничество в данном аспекте им интересно. Тем не менее, наблюдая вал научных публикаций китайских авторов, предполагаю, что исследования и, как следствие, образование в области устойчивости находятся в Китае на высоком уровне. Из опыта взаимодействия с китайскими коллегами почти уверена, что образование и исследования по этим вопросам также прагматичны — скорее всего, с серьезным уклоном в техническую сторону и инженерные решения.
Про прогресс Индии в сфере устойчивости мне известно существенно меньше, однако из того, что социальная ответственность бизнеса там закреплена законодательно (крупные компании обязаны определённый процент прибыли расходовать на социально ответственные действия), ожидаю довольно высокого консенсуса в обществе и заинтересованности государства как регулятора в достижении целей устойчивого развития.
— Как изменения в содержании, в приоритетах/акцентах при внедрении принципов устойчивого развития сказались на практике в вашем университете?
— Не думаю, что содержание принципов устойчивого развития изменилось. Другое дело, что в нашем восприятии УР подразумевает в большей степени акцент на экологии и климате, а в меньшей — социальную составляющую устойчивости. Что, кстати, верно и для Глобального Юга. Отсюда и приоритеты — чего мы ожидаем, когда говорим об устойчивом развитии университетов. Для этих приоритетов время сейчас тяжёлое — кажется, что бремя иных вызовов точно не усиливает, а скорее, и ослабляет внимание к устойчивости и веру в неё.
Вот почему развитие НГУ в этой области — инерционное. Те заделы, которые были созданы ранее, продолжают существовать, как могут (климатический центр, магистерская программа «Управление бизнесом для устойчивого развития»), осознанного вектора развития университета в целом не наблюдается. Хотя, кажется, большее внимание к социальным аспектам устойчивости, признание их важной составляющей УР, могло бы поддержать стратегический фокус НГУ на устойчивости, ведь с вызовами ощущению счастья, благополучия людей в меняющемся мире, в том числе под влиянием цифровизации и ИИ, как внутри, так и снаружи университета, мы сталкиваемся постоянно.
— Какие наиболее существенные проекты, задачи в области устойчивого развития сейчас реализуются в вашем вузе? Какие намечаете осуществить в ближайшие год-два?
— Наиболее существенные проекты в области устойчивого развития в НГУ связаны с научными изысканиями по инициативе исследователей и по заказу компаний. Всё это реализуется в Климатическом центре НГУ. Таких заказов немного, т. е. пока спрос со стороны бизнеса не сформирован, однако уже есть примеры формирования «лояльных заказчиков» — компаний, которые повторно обращаются в университет за хоздоговорными работами. Такое подтверждение уровня экспертности наших специалистов радует. Таким потенциалом обладает также Передовая инженерная школа НГУ.
— Опыт каких стран и университетов в дела внедрения УР в высшей школе вы считаете достойным заимствования, изучения? Что это за опыт?
— Комфортнее и более предметно я могу рассуждать об образовании в сфере устойчивого развития. Поскольку я работаю на экономическом факультете, и меня интересует управление УР, ESG и связанные с этим вопросы, я обращаю внимание на профильные программы, которые предлагает ВШЭ («Управление устойчивым развитием компании») и МГИМО («Менеджмент устойчивого развития»). Обе программы обеспечивают высокий уровень экспертности, возможности привлечения специалистов-практиков из множества компаний. Этот диалог с бизнесом важен как для образования — возможностью показать студентам прикладные аспекты управления устойчивостью, так и для общества (бизнеса) — поддержкой УР и содействием обсуждению и распространению принципов УР.
Что касается внедрения устойчивого развития в высшей школе, трудно быть конкретной, поскольку с сотрудничеством, возможностью наблюдать за опытом других университетов сегодня сложно (Запад закрыт, Восток не сильно раскрывается).
Тем не менее можно порассуждать, что должен делать университет для внедрения УР.
Прежде всего, стремиться к устойчивости внутри — «зелёный кампус», благоприятная среда. Знаю, что многие университеты идут по этому пути. С удовольствием наблюдаю, как кампусы наших университетов (в т. ч. НГУ) развиваются, становятся более комфортными, при этом бережливость, экономичность обусловлены не только развитием технологий строительства, энергообеспечения и инженерии, но и тем, что растущий кампус увеличивает финансовую нагрузку и зону хозяйственной ответственности университета. У кого лучше получается, чей опыт можно изучать — затрудняюсь сказать.
Важный вклад университета в устойчивое развитие — это способность вуза генерировать ответы на вызовы устойчивости для общества.
С этой точки зрения такая категория университетов, как «университеты 3.0» (предпринимательские университеты) в большей степени кажутся готовыми к этому. В том числе и потому, что умеют «ломать межпредметные стены», реализовывать междисциплинарные проекты, креативную атмосферу. Тут можно было бы посмотреть на рейтинги предпринимательских университетов, но предпочту опереться на собственный опыт: в этом хороши университеты Швейцарии (Лозанна, Сент-Галлен, например); Технический университет Мюнхена. В России меня очень впечатлила организация проектной деятельности в ВШЭ, которая позволяет легко собирать междисциплинарные команды, запускать и отслеживать проекты. К сожалению, не могу сослаться на опыт азиатских университетов, а было бы очень интересно. Но в целом видно, что многие российские университеты, в том числе НГУ, идут по пути создания инновационной инфраструктуры — стартап-студий, преакселераторов и т. п. Можно сказать, формируются предпосылки, которые при наличии запроса общества позволят университетам ответить на этот запрос.
— Как бы вы оценили динамику внешних проявлений активности вузов разных стран в обсуждении и популяризации принципов устойчивого развития (организация конференций и др. мероприятий, участие в них; проведение и публикация исследований; набор студентов на совместные программы и пр.) за последние лет пять? Существует ли здесь какая-то страновая или иная специфика?
— Ситуацию с мероприятиями университетов для УР в России я бы назвала стабильной или стабильно низкой. Фактически единственная известная мне регулярная конференция — та, которая проводится под эгидой рейтингового агентства «Эксперт». Знаю о международных конференциях по устойчивости в бизнесе в ВШЭ. В НГУ работает традиционная международная ежегодная экологическая конференция (без фокуса на УР, впрочем). Могу многого не знать, но, с другой стороны, в академическом сообществе масштабные и значимые события так или иначе распространяются.
Уверена, что зарубежные университеты активно включены в повестку УР, как минимум из-за того, что объединяют в себе образование и исследования, а значит, как центры исследований, должны отвечать на вызовы устойчивости.
— Расскажите, пожалуйста, об активности (включая оценку динамики этой активности) вашего вуза по участию в международном сотрудничестве по повестке устойчивого развития:
- студенческие обмены и академическая мобильность в целом, в т. ч. относительно ППР (с какими странами/вузами, регулярность и численность, привязанность к тематике или учебным программам, приоритетность и т. д.);
- организация собственных мероприятий и участие в чужих мероприятиях, где представлены зарубежные вузы (тематика, регулярность, формы участия);
- совместные с зарубежными вузами учебные программы (содержание, количество студентов и пр.);
- совместные с зарубежными вузами исследования по тематике устойчивого развития (тематика, количество и наличие программы таких исследований), использование зарубежных исследований вашими аспирантами и ППР (и наоборот — использование работ ваших исследователей зарубежными коллегами).
- Как организована программа подготовки иностранных слушателей к обучению? Получают ли иностранные студенты необходимые знания языка и культуры перед курсом или во время его прохождения?
- Изучается ли зарубежная нормативная база по УР (насколько занимающиеся в вашем вузе тематикой УР осведомлены о ситуации в данной сфере в других странах — каких именно, насколько пристально следите, как используете полученные знания)?
— На вопросы о международном сотрудничестве НГУ в области устойчивого развития проще ответить так: в целом его нет, по крайней мере, с точки зрения образования. В НГУ нет совместных образовательных программ в этой области или сотрудничества, которое формировало бы студенческие обмены в рамках нашей магистерской программы «Управление бизнесом для устойчивого развития». Это программа вызывает определённый интерес у некоторых абитуриентов из стран ближнего зарубежья, но на данный момент на неё поступил только один иностранный студент.
Программа реализуется на русском языке (хотя изначально планировали запускать англоязычную программу), и это, конечно, барьер для иностранных студентов, которые могли бы приехать из дальнего зарубежья. Например, большой интерес высказывали некоторые африканские страны. Для обучения русскому языку в университете есть возможность — действует прекрасный Центр изучения русского языка. Однако года подготовки, как правило, недостаточно для полноценного участия в программе — так, как это требуется в НГУ.
Что касается совместных или даже заказных исследований, университет открыт к этому, но конкретные примеры являются, скорее, исключением, чем правилом (например, исследовательский проект в ПИШ НГУ, связанный с захоронением парниковых газов, по заказу консорциума, включающего китайских партнёров).
Вместе с тем зарубежный опыт — нормативная база и практики ESG, климатических проектов, в НГУ изучаются. С одной стороны, это делают студенты для своих исследований в рамках ВКР; с другой — в ответ на слабый, но всё же существующий запрос бизнеса, который рассматривает возможности доступа на рынки, где эти правила работают.