Адаптация и влияние компаний на климат – презентация исследования

Добрый день, уважаемые зрители. Сегодня у нас вебинар посвящен адаптации и влиянию компаний на климат. Мы провели исследование, RAEX провел исследование в области управления климатом компаний, их воздействия на климат и оценку мероприятий, которые они реализуют для смягчения своего воздействия.

Мы определили лидеров, и сегодня с нами вместе Алихан Аварский, руководитель направления адаптации к изменению климата Управления устойчивого развития «Норильский никель». Алихан, вы с нами? Вот он появился.

И Максим Кочетков, руководитель направления устойчивого развития «Московской биржи». Прежде чем… Да, привет всем.

Прежде чем я им дам слово, я хотела бы рассказать немножко о нашем исследовании, о том, какие выводы мы сделали. Мы проводили подобное исследование уже в прошлом году, так что у нас была возможность сравнить результаты с прошлым годом, какая динамика есть.

Как и в прошлом году, мы выбрали 4 показателя из всех показателей по нашей методике, то есть методически ничего не изменилось, мы рассматриваем те же показатели, просто иногда ранжируем по определенным показателям.

Вот сейчас в оценку вошли энергопотребление, выбросы парниковых газов, возобновляемые источники энергии и адаптация к изменению климата.

То есть мы эти четыре показателя взяли и посмотрели средний балл по этим показателям. У нас участвовали в нашем исследовании все 145 компаний, которые… не только у нас компании из России, у нас также в списке есть компании из Казахстана, Узбекистана и Монголии, так как мы смотрим на компании сильные. Поэтому все компании, в принципе, которые в нашем рейтинге находятся, они довольно… в рэнкинге, те компании довольно сильные с точки зрения устойчивого развития и имеют высокий уровень прозрачности данных по устойчивому развитию.

Если говорить коротко о выводах, то мы, как и в прошлом году, разбили результаты кампании на три группы. Просто ровно на три. То есть 33 от 0 до 33 - это самая низкая группа. Группа с низким показателем. Вторая группа от 33% до 66%. И соответственно, компания с высоким показателем – это все, что выше этого.

И если в прошлом году компания с высоким уровнем раскрытия данных по климату составляла всего 3% от общего списка компаний, то сейчас количество компаний увеличилось в 10%, что очень хорошо показывает какой-то… что эта повестка для компании становится более важной. Кроме этого, по всем показателям, которые у нас были, оценки стали значительно лучше, то есть уровень прозрачности в целом повышается.

В прошлом году в нашем рэнкинге были довольно все лидирующие позиции, отрасль горнодобывающая и металлургическая занимала, то сейчас немножко другая ситуация. И уже я сейчас более предметно, да, вот так выглядят два графика, которые один по рэнкингу, который был опубликован в 2024 году, в 2025 году выглядит распределение оценок таким образом, что первая группа включает 10%, и также важно, что третья группа с низким уровнем управления воздействия на климат, она сократилась тоже значительно. Ну, не значительно, но она меньше.

При этом, как в прошлом году, так и в этом году, мы видим, что она, в общем-то, занимает довольно существенную часть.

Дальше, то, что касается общих оценок, здесь тоже видно, что в 2025 году вот эти красные полосочки, они более длинные, чем в прошлом году. Соответственно, все показатели значительно выше.

Ситуация с отдельными показателями, да, по энергопотреблению, парникам, адаптации к изменению климата и ВИЭ, она такая же примерно, как и была, и, наверное, существенно не изменится, потому что вопросы, связанные с энергопотреблением, они традиционно более важны, и они связаны с какой-то определенной финансовой выгодой, поэтому у 95% компаний есть стратегические документы, и компании отчитываются в большинстве своем о реализованных энергоэффективных мероприятиях.

То, что касается парников, то здесь, в общем, тоже практически все компании, 88% компаний раскрывают свои обязательства в той или иной степени к тому, чтобы сокращать парники, выбросы парниковых газов, и отчитываются об этом.

То, что касается климатических, переходных и физических рисков, то тоже там, соответственно, 52%, 61%, больше половины компаний отчитываются о реализуемых мероприятиях по адаптации или по каким-то инициативам в этой области.

А вот с ВИЭ, конечно, ситуация несколько хуже. Здесь только четверть какие-то действия предпринимает практически, вырабатывает энергию от ВИЭ или закупает зеленые сертификаты.

Да, как я говорила, если в прошлом году по всем показателям у нас лидировала горнодобывающая и металлургическая отрасль, то сейчас по энергопотреблению и парникам у нас лидируют финансовые организации, банки и ценные бумаги здесь заняли лидирующую позицию. А то, что касается ВИЭ и адаптации климата, здесь у нас энергетики, электроэнергетика, их отрасль занимает более высокие позиции.

Среди финансовых компаний мы выделили три организации, которые попали в первую именно эту группу. Это «Московская биржа», «Сбербанк» и «Московский кредитный банк».

Я поздравляю организации, эти компании, и они могут обратиться к нам, чтобы мы выдали соответствующие документы о том, что они стали лидерами по климату.

То, что касается промышленных компаний, то здесь лидирует «Норильский никель», на втором месте «Сибур», далее «Полюс», «Новатэк», «Северсталь», «En+Group», «Русал», две казахстанские у нас компании «Самрук-Энерго» и «КазМунайГаз», на девятом месте «ФосАгро» и также замыкает список групп «Татнефть».

Мы понимаем, что финансовые компании, их деятельность связанная, адресованная на адаптации к изменениям климата, она несколько другая, поэтому банки и биржи больше уделяют внимание финансированию проектов, то есть разработке банковских продуктов, а промышленные предприятия, они больше связаны с какими-то практическими, такими технологическими мероприятиями. И я дам слово сначала Алихану, и он расскажет, как в «Норникеле» эти мероприятия реализуются. Алихан?

Алихан Аварский:

Да, коллеги, добрый день. Спасибо за возможность выступить. Спасибо всем тем, кто проявил интерес к этой теме. Значит, сейчас я разберусь, как можно безболезненно расширить экран. Я полагаю, что видно, да?

Ведущая:

Все видно хорошо.

Алихан Аварский:

Коллеги, безусловно, нет цели обойти сразу всю климатическую повестку и рассказать обо всех практиках в мелочах. Тем более, что есть вещи, которые себя уже зарекомендовали, какие-то более привычные уже вещи. А есть что-то, что пилотируется, и пока об этом, наверное, рано говорить. Так или иначе, делюсь некоторыми аспектами, климатическими аспектами в деятельности компании «Норильский никель».

Хотел бы начать с такого знакомства организационного, что ли, и функционального.

Дело в том, что есть преимущественно две практики того, как функция выглядит. Функция, которая занимается вопросами, связанными с изменением климата, как она выглядит в компании. Это либо какой-то проектный офис, один, в котором централизованы все функции, и, соответственно, она полностью курирует все вопросы, связанные с климатической повесткой, либо эти вопросы, эти задачи могут быть распределены по корпоративной структуре. И вот наш случай как раз второй.

Вот здесь, наверное, самое важное увидеть то, что в вопросах, связанных с климатической повесткой, участвуют далеко не только функции устойчивого развития, но и блок экономики и финансов, маркетинг, безусловно, так и производственные подразделения, энергетические подразделения нашей компании, ну и, безусловно, риск-менеджмент, стратегия и коллеги, которые отвечают за взаимодействие с государственными органами власти. Это если говорить о функциональных вертикалях.

Безусловно, и коллегиальные органы тоже принимают участие в рассмотрении этих вопросов. И здесь, скажем, два основных уровня — это правление и совет директоров.

Причем в совете директоров есть отдельный комитет, который занимается вопросами устойчивого развития и изменения климата. И на регулярной основе в течение года… как это сказать даже правильнее, заслушивает коллег, таким образом осуществляет надзор и выдает рекомендации о дальнейших шагах в этом направлении.

Последнее, что хотел бы заметить, что, как можно увидеть здесь, функции перечислены как производственные, которых касается в большей степени физическое воздействие изменений климата, так и, назовем это так, бэк-офис. Коллеги из главного офиса, которые занимаются в большей степени вопросами переходных рисков и возможностей и отчетности.

Хотел бы перейти к теме корпоративного документационного ландшафта что ли. Все дело в том, что в публичной сфере вы можете видеть ограниченное количество документов, которые выпускает наша компания. Какие-то ежегодно, какие-то нет, в зависимости от необходимости. Но вот большая часть тех документов, которые отмечены синим цветом, они обновляются на ежегодной основе, и они размещены в открытых источниках, в том числе на нашем сайте. Но чтобы вся эта, скажем так, машина работала, в компании должны быть, и в нашем случае они есть, прописанные процедуры, методики, всевозможные регламенты и планы с дорожными картами.

Я не хотел бы особо заострять свое внимание на каком-то отдельном документе и вообще про количество говорить, но, чтобы просто было понятно соотношение того, что видит обозреватель в публичной сфере, и той работы, которая как бы под капотом находится.

Отдельно, наверное, можно все-таки немного выделить те методики, которые компания использует для расчета охватов первого, второго, третьего. Так же порядок подготовки отчета об устойчивом развитии, в рамках которого, в рамках этого документа собирается большое количество информации и, собственно, все те метрики, которые мы потом публикуем в отчетности. Также есть две дорожные карты.

Первую можно назвать планом адаптации к изменению климата.

Другую дорожную карту по соответствующим международным стандартам.

Здесь немножечко разный уклон. У дорожной карты по соответствующим международным стандартам есть скорее больше compliance уклон.

У плана адаптации нацеленность на то, чтобы… как сказать, выстроить систему оценки уязвимости, понять, какие серые зоны есть в нашей компании для того, чтобы эффективно адаптироваться на долгосрочном горизонте.

Теперь, наверное, продолжим знакомиться с компанией в разрезе металлов, собственно, продукции компании. Как вы можете видеть, у компании довольно большой разнообразный портфель металлов.

С левой стороны показаны те позиции, в которых мы занимаем одни из лидирующих позиций. Безусловно, это не все металлы в магазине металлов «Норникеля».

Прошу обратить внимание на то, что эти металлы позволяют нашей компании, скажем так, «сидеть на двух стульях» и на традиционных технологиях. Назовем это так, скажем, двигатели внутреннего сгорания в автомобилях.

И также на другой стороне, в рамках тренда на энергопереход, там, где большим спросом должны пользоваться никель и медь, к примеру.

Где-то год назад мы с коллегами из науки отечественной и коллегами из нашего маркетинга проделали одно упражнение, которое касается попытки прогноза долгосрочного по основным металлам, которые производит наша компания.

Я не буду углубляться в детали сценариев, но сразу отмечу, что их три. Скажем, один базовый сценарий, который вы видите синим цветом, диаграмме синим цветом. Мы его у себя прозвали устойчивым палладием. Зеленый – это быстрая трансформация, то, скажем так, все, что связано с rapid transition, быстрым энергопереходом.

И глобальный рост – это такой сценарий, связанный с наименьшим следованием тренду глобального энергоперехода, может быть, даже где-то отказом от зеленых технологий в том виде, в котором мы сейчас это видим.

И цель этого упражнения как раз понять такие проекции долгосрочные по нашему портфелю металлов, в рамках которых мы, в принципе, как вы можете видеть в верхней части слайда, по употреблению первичного никеля, употреблению первичной меди, удостоверились, скажем, в том, что долгосрочно эти металлы будут пользоваться спросом в любом сценарии. Абсолютно неважно, это энергопереход или без него. Но металлоплатиновые группы ведут себя немножко иначе.

Дело в том, что основное применение, например, палладия, оно находит свое применение в основном в автомобильной отрасли, и той части автомобильной отрасли, которая построена на двигателях внутреннего сгорания. И, соответственно, чем более эффективный с точки зрения воздействия на окружающую среду двигатель, тем больше там должно быть палладия, и соответственно с повышением класса евро, евро-3, евро-4, евро-5, этого металла требовалось все больше, и, в принципе, это вызывало уверенность в дальнейшем спросе. Но тренд энергоперехода затронул в том числе и автомобильную отрасль.

Мы все с вами видим, как… как меняется автопарк вокруг нас. И, в принципе, долгосрочные прогнозы это подтверждают. Мы не видим особенного роста потребления на долгосрочном горизонте. И, в первую очередь, это связано именно с энергопереходом в автомобильную отрасль.

Собственно, это, можно сказать, является угрозой, риском долгосрочным. Поэтому компания приняла решение, скажем так, диверсифицировать, принять попытки по диверсификации применения палладия в различных сферах экономики. И основала Центр палладиевых технологий, который призван искать как раз вот эти самые новые направления. И этими новыми направлениями могут быть абсолютно разные, даже непривычные нам отрасли, начиная от зеленой энергетики, заканчивая какой-то микроэлектроникой и так далее.

В том числе недавно коллеги подтвердили, что интерес есть и со стороны стекольной промышленности, как бы это ни было удивительно.

Так или иначе, видно, что усилия наших коллег из блока инноваций, они могут позволить нивелировать этот риск и повысить спрос на металл, который производит наша компания. Это, можно сказать, основное с точки зрения рыночных долгосрочных рисков.

Если мы вернемся больше к выбросам парниковых газов, более чем традиционной метрики, которая обсуждается в рамках энергоперехода, то можно будет отметить несколько вещей.

Во-первых, то, что в целом по рынку и российскому и международному цели по снижению выбросов парниковых газов сохраняются. Поэтому нам бы не хотелось в этом плане отставать. Но потенциал снижения выбросов парниковых газов в наших текущих реалиях он осложнен рядом факторов.

Как мы все понимаем, это и осложнение международной кооперации, то есть доступ к самым лучшим техническим достижениям, мировым, международным, доступ иногда к специальному финансированию, «зеленым» его еще называют, и так далее.

Кроме того, в случае с «Норникелем» безусловно, сказывается и то, что это металлургический сектор, такой hard-to-abate, что называется, сектор, в котором сложно в силу технологии снизить значительно выбросы Охвата 1 и 2.

Но также, кроме этого, особенностью является то, что наша компания… Основные производственные активы нашей компании сфокусированы в районе Норильска. Норильск – это изолированный с энергетической точки зрения регион, и вся энергетика в этом регионе фактически зависит от норильского никеля, это и газовые электростанции, которые производят и электроэнергию, и тепло.

У нас также есть две гидроэлектростанции, которые покрывают практически 50% потребления электрической энергии нашей компании. Но все дело в том, что наша технология подразумевает большое потребление тепла, и в связи с этим общий показатель потребления возобновляемых источников энергии в разрезе общего потребления энергии, он, конечно, не 50%, он там ниже, % 12.

Что хотел бы добавить, что в текущих реалиях вот это, и особенно применительно к горнометаллургическому сектору, такая классическая лесенка. Значит, сначала мы должны исключать инвестиции в углеродно-интенсивные технологии, затем снижать выбросы парниковых газов, затем каким-то образом, замещать одни технологии на другие, на зеленые, и уж только потом компенсировать, и только потом пытаться улавливать и захоранивать парниковые газы из атмосферы.

Вот эта лестница классическая, она как будто бы в текущих реалиях ломается, потому что количество доступных, реально доступных технологий, а уж тем более экономически доступных технологий и мер значительно меньше, не покрывает всю эту палитру предложений.

У нас в компании реализуется программа по повышению энергетической эффективности. Это то, что можно сказать по пункту 2 приоритета.

Она сохраняет свою актуальность. Она выполняет, скажем так, две функции. Это и замену выбывающих старых мощностей. Но и соответственно повышение энергетической эффективности наших производственных комплексов.

Также у нас есть опыт компенсации выбросов парниковых газов. И мы все, конечно, понимаем, что на сегодняшний день основным импульсом к развитию этой меры снижения выбросов было бы наличие или хотя бы планы по введению квотирования выбросов парниковых газов на российском рынке. Но пока это, скажем так, не входит в планы в нашей стране. Поэтому эту часть, эту составляющую мы конечно пропилотировали, попробовали разные варианты и углеродные единицы и сертификаты, но пока планов по расширению их применения у нас нет.

В случае с замещением, тут можно какой пример привести, например, транспорт. И не только гражданский, но и служебный транспорт. Есть пилотный проект по переводу грузовой техники на газ в Норильске. Этот проект начался относительно недавно и пока еще не вышел на проектное значение, но мы можем потратить ближайшее время на оценку эффективности такой меры.

Кроме того, есть проработки по переводу грузовой техники карьерной на электротягу. Но пока полностью эффекты не понятны.

В части декарбонизации хотел бы больше перейти к адаптации и к тому, что делает наша компания, начав с такого вводного слайда про то, какие вообще бывают воздействия, то есть риск-факторы в своей природе.

Они могут зависеть от техники, могут зависеть от каких-то организационных причин, могут зависеть от внешних климатических причин.

И эти три природы угроз, природы воздействия, они по-разному вообще влияют на активы, скажем, начала эксплуатации и до их окончания.

Как мы все видим те самые климатические факторы, о которых мы сегодня в большей степени говорим, их влияние накапливается, и их влияние особенно значимо уже во второй половине жизненного цикла, либо за границами нормативного жизненного цикла того или иного актива.

Безусловно, здесь надо помнить, что у нас есть не только новые строящиеся активы, но и большая часть эксплуатируемых уже довольно долгое время. Поэтому имеют место быть и накопленные исторические изменения, например, 70-80-х годов или и того ранее. Я это подсвечу еще на следующем слайде.

То есть на текущий момент с точки зрения влияния климата мы можем говорить о двух вещах. О накопленном изменении в регионе и о прогнозируемом изменении в регионе.

С Российской Академией наук у нас был подход к тому, чтобы подготовить прогнозы региональные по регионам присутствия нашей компании. Это регион юга Таймыра, Норильский промышленный район, так называемый, Кольский полуостров, Забайкальский край. Результаты, которые мы получили, я бы назвал их скорее таким первым шагом, что ли, в сторону вообще появления прогнозов, появления понимания того, что будет с окружающей средой в регионах нашего присутствия. И такие первые направления по потенциальным угрозам.

Из того, что мы выявили, в большей степени, безусловно, в силу того, что большая часть активов находится в Норильске, нас беспокоит ситуация с деградацией многолетних мерзлых грунтов, мы можем видеть уже существующую динамику по увеличению частоты гроз, так и прогнозируемые значения до 50-го года. Они здесь в днях обозначены, но это особенности ведения статистики и учета метеорологического.

Чем бы хотел резюмировать, что это первый подход, и мы поняли, что есть разрыв между получением вот таких данных и практическим применением их для оценки рисков или для, например, изменения норм строительства. Поэтому в данный момент проводим соответствующую работу, чтобы как-то сблизить позицию возможности науки с потребностями реального сектора, скажем так.  

Хотел бы привести один пример, который касается изменения температуры и деградации многолетних мерзлых грунтов.

Ни для кого не секрет, что в Норильском промышленном районе большая часть активов, если по количеству судить, построена на таких грунтах, безусловно, за исключением основных производственных активов. Но даже в городе, например, большая часть зданий построена на мерзлоте.

И вот у нас есть возможность наблюдать эти изменения, которые мы видим коррелируют с повышением средней динамикой повышения температуры в регионе.

Если измерения 60-х годов, 70-х годов говорили о том, что грунт находится в устойчивом, мерзлом состоянии, в частности, в этой локации, где происходит измерение, то стало видно, что к настоящему времени, скажем, по измерениям, проведенным пару лет назад, температура сильно повысилась. И она стала ближе гораздо к той границе, которую бы мы считали нежелательной.

Безусловно, нужно отметить, что это не наблюдение за природой, не наблюдение за ситуацией где-то в тундре, например. А это результаты измерений в городе. На эти результаты накладывает большое влияние техногенная составляющая. То есть фактически это не напрямую климатический фактор повлиял на такое изменение, а скорее, как зачастую это происходит режим эксплуатации здания, сооружения, например, наличие каких-то протечек, скрытых каких-то дефектов, неправильная эксплуатация вентилируемых подполей, которые являются привычной нормой для этих регионов. Но эти подполья иногда блокируют от циркуляции воздуха.

Если такая практика эксплуатации сохраняется довольно долгое время, то грунт под основанием, он, понятное дело, нагревается, потому что не успевает, скажем, промерзать, как должно.

Таким образом, эту проблему в городе видим. В самом городе техногенная составляющая превышает климатическую. Но чтобы правильно понимать динамику в наших регионах, нам нужно по-хорошему заниматься и продолжением мониторинга как в городской черте, так и усиливать мониторинг фона за пределами городской застройки, чтобы лучше понимать то влияние, которое накладывает техногенка.

Ну и, собственно, как в случае с Центром палладиевых технологий, хочу сказать, что у нашей компании есть второй очень хороший пример того, как компания среагировала на наблюдаемую динамику.

Центр мониторинга зданий и сооружений был открыт в Норильске. Центр мониторинга зданий и сооружений фокусируется на фундаментах, фокусируется на развитии сети датчиков, которые в автоматическом режиме поступают в единую систему и поступают на пульт буквально дежурного диспетчера.

Кроме того, эта платформа, так как она уже развивается не первый год, на сегодняшний день интегрирована в большое количество производственных процессов, процессов по мониторингу, производственному контролю активов на площадке и, скажем, вовлекает в себя все больше и больше пользователей и, соответственно, выполняет все больше и больше задач.

Зачем? Вообще охват этой системы растет. Собственно, иногда мы слышим вопросы о том, зачем нам автоматизированный мониторинг, то есть почему нельзя продолжать чисто советскую практику, например, обходов и осмотров, и, собственно, измерений людьми.

Мы сейчас используем и тот, и тот подход на самом деле, просто особенно важные критические здания и сооружения, оборудованы датчиками для того, чтобы мы могли оперативно среагировать на то или иное изменение или оперативно предотвратить нанесение буквально ущербов грунтам фундамента. Как я уже говорил, это могут быть протечки какие-то или неправильная эксплуатация этих подполей, к примеру.

Также эта система, начиная с прошлого года интегрирует в себя данные не только по городу, но и по фону, то есть за всем тем, что происходит за пределами городской застройки. У нас есть несколько скважин, которые коллеги на площадке оборудовали совместно с Заполярным государственным университетом. И продолжают научное сотрудничество в этом направлении, у которого есть потенциал для развития, и чтобы принести все больше и больше практической пользы для компаний. Но одного мониторинга на самом деле недостаточно.

Дело в том, что чтобы пойти дальше и начать воспринимать климатические факторы, изменения климатических факторов как такой стимул, что ли, мотив к изменению строительных норм, которые применяет наша компания. Нам обязательно нужно пройти через следующий шаг, это оценка климатической уязвимости.

И мы провели упражнение такое в 2025 году, выделили те объекты, которые в наибольшей степени, скажем так, уязвимы к климатическим факторам. Среди них можно перечислить и линии электроваров для хранения топлива, и некоторые гидротехнические сооружения, и прочие объекты.

Они все в большей степени, конечно сфокусированы в регионе Норильска, но и на Кольской площадке вместе с Забайкальским дивизионом. Такие объекты тоже есть.

Дело в том, что, если мы говорим об основном риск-факторе, который присущ этому региону, Норильскому промышленному району, это безусловно мерзлота, деградация мерзлоты. Она в свою очередь в большей степени действует на линейные объекты.

Представьте, идет по тундре нитка газопровода сотни тысяч километров. И в случае, если грунт простепляется, то он меняет свою несущую способность и вообще характер поверхности изменяется. То есть этот газопровод или под опорами линии электропередачи будут изменения в грунтах, соответственно, это вызывает дополнительные нагрузки на строительные конструкции.

И вот что мы сделали? Мы весь электросетевой комплекс, скажем так, системообразующего характера 110-220 кВт, Магистральные газопроводы и резервуары оценили по степени уязвимости.

Для этой оценки разработали критерии. Такие довольно простые чек-листы. И провели соответствующую оценку. Я на чек-листах сейчас не буду детально останавливаться. Возможно, мы в публичной отчетности как-нибудь раскроем это дело.

Но так или иначе, поняли, что из этих 200 объектов порядка половины требуют внимания.

Мы сейчас, конечно, говорим не о том, что они в зоне риска здесь и сейчас, скорее, как о том, что на воздействие на эти объекты нужно уделять большое внимание, и при последующих воздействиях по реконструкции, либо новому строительству после окончания жизненного цикла этих, нужно уже думать о том, как предусмотреть изменения климатических факторов. Ну, хотя бы до 50-го года.

Жизненный цикл этих объектов, он все-таки довольно длительный, поэтому эта оценка на такие долгие горизонты, она вполне оправдана.

Итак, мы провели пилот в 25-м году. В 26-м году мы, я надеюсь, вернее так, рассчитываю, финализируем методику корпоративную, по которой сможем, во-первых, охватить весь периметр компании, во-вторых, подобрать наиболее правильные и четкие критерии и систему оценки.

На сегодняшний день это в большей степени, конечно, светофор, потому что степень уязвимости у нас ранжируется от низкой до высокой. Низкая, средняя, высокая. Но это уже первый шаг в этом направлении.

Если говорить про то, куда, зачем это и переложить на бумагу то, примерно, что я рассказал на протяжении нескольких последних слайдов, то процесс поэтапно может выглядеть следующим образом. Процесс адаптации я имею в виду.

Мы начали с климатических сценариев, и тут надо понимать, к каким климатическим сценариям нам нужно готовиться и в каких задачах. Затем на базе этих климатических сценариев переходить к прогнозам и желательно региональным прогнозам с высокой детализацией.

И в тех именно параметрах, которые нужны нам для капстроя, скажем так, чтобы наука говорила на одном языке с проектировщиками. Оценить эти самые воздействия будущих изменений, ну хотя бы качественно, понять к чему нужно, привлечь свое внимание, на что нужно обратить внимание. И дальше уже, руководствуясь критериями, которые мы выбрали по оценке этих воздействий, провести эту оценку и на основе этой оценки подобрать уже какие-то либо типовые решения, либо какие-то индивидуальные решения для того или иного актива в зависимости от его специфики. И, наверное, финишем в конце всей этой процедуры было бы иметь управленческое решение, которое учитывает климатическую специфику.

В общем-то, это все основное, на чем я хотел остановиться. Понятное дело, что всего не объять, но спасибо вам за внимание. Буду рад ответить на вопросы, когда модератор организует этот процесс.

Ведущая:

Спасибо большое. Было очень интересно.

Вопросы можно будет задать в сессии, когда у нас будет сессия вопросов и ответов. А сейчас я хотела бы передать слово Максиму. Мы понимаем, что насколько разные подходы и способы влияния воздействия на климат или адаптировать свою деятельность к изменениям климата, правильнее, наверное, так будет.

Банки, финансовые организации имеют определенную силу, то есть направлять какие-то финансовые потоки, инициировать различные виды деятельности для того, чтобы другие предприятия имели возможность это сделать. Пожалуйста, расскажите нам об этом, как вы справляетесь с этой проблемой.

Максим Кочетков:

Да, совершенно верно, что финансовые организации по-другому чуть-чуть управляют климатической повесткой.

Давайте, меня зовут Максим Кочетков, я коротко расскажу, почему это так. Смотрите, Московская Биржа, это, по сути, и группа Московская Биржа, это не только биржи, это и национальные клиринговые центры, и расчетные, типа, результаты национальные. То есть мы обеспечиваем глобальную финансовую инфраструктуру через биржу. В прошлом году прошло 1,75 квадриллионов рублей, то есть это 8 ВВП России. И, соответственно, наше влияние на рынок, оно… я приведу нашу карту заинтересованных сторон, сводится к взаимодействию с многими участниками. То есть это и регуляторы, и акционеры, понятно, у всех компаний есть, есть участники торгов и клиенты финуслуг нашего розничного проекта, плюс есть большое количество общественных взаимодействий с профессиональным сообществом, учебными заведениями и так далее. И, безусловно, конечно, с эмитентами.

Поэтому эта карта показывает, на что мы можем влиять в нашей климатической политике. И когда мы ее разрабатывали, мы изначально исходили из того, что нам нужно разделить две вещи. Нужно сначала показать и поставить цели о том, какое наше может быть содействие перехода к циркулярной низкоуглеродной экономике.

И вот здесь мы говорим в контексте наших мер по развитию зеленого финансирования, торговли углеродными единицами и другими инструментами и так далее.

И уже вторично, но не менее важно, это минимизация собственного воздействия. И здесь мы, как вы отмечали, у нас есть и переход на возобновляемую энергию и другие меры повышения энергоэффективности. В том числе и оценка климатических рисков.

И соответственно, давайте… то есть вот у нас все наши темы существенного развития сводятся в 5 направлений. Из них меры, связанные с экологией и климатом, они фактически есть в каждом из направлений, за исключением, пожалуй, работы с персоналом.

И из ключевых наших, здесь мы традиционно подводим итоги 2025 года, видим, что у нас в таком резюме есть значительная доля мероприятий, которые связаны как со стратегией управления рисками, в том числе климатическими рисками, долей энергопотребления. То есть мы видим, что эти темы для менеджмента представляют интерес, и об этом мы докладываем вплоть до уровня НАПСовета.

В частности, еще в наших мерах по развитию передач практик ответственного инвестирования, мы видим, что в прошлом году мы запустили первый Индекс климатической устойчивости нефинансовых компаний, плюс у нас есть мероприятия, проводятся по развитию сектора устойчивого развития, а там достаточно большой объем зеленых облигаций.

Запустили мы торги сертификатами происхождения электроэнергии, единицами выполнения квот на НТБ. То есть все эти меры, естественно, свидетельствуют о том, что для биржи это big deal.

Давайте коротко опишу сектор устойчивого развития. По сути, это наш флагманский продукт по устойчивому развитию. И вот мы видим, что у нас была просадка по объему. Я не знаю, если вы сейчас видите или нет этот файл, секундочку. У нас была просадка по объему в 2024 году.

В 2025 году у нас остановился объем размещения бумаг в секторе. То есть у нас сейчас обращается где-то бумаг на 512 миллиардов облигаций. Это 40 ценных бумаг от 17 эмитентов. Мы видим, что большинство этих выпусков – это как раз выпуски зеленых облигаций. И по объему, и по числу.

Еще хотелось бы отметить линейку наших ESG-индексов.

Я упомянул уже запущенный климатический индекс. Есть и индекс RAEX, который мы делали совместно с вами, куда входят акции компаний-эмитентов, ведущих экономическую деятельность в РФ, 22 компании сейчас входят в этот индекс.

Недавно мы запустили индекс МосБиржи рейтинга устойчивого развития. Туда попадают акции эмитентов с действующими рейтингами российских рейтинговых агентств, 21 компания сейчас присутствует.

То есть мы продолжаем таким образом стимулировать инвестиции по критериям устойчивого развития, создавая такую линейку ESG-индексов и призываем управляющих компаний или просто обычных инвесторов либо делать портфели, составленные на базе индексов, либо, может быть, даже для управляющих компаний делать биржевые пифы на базе этих индексов.

Коротко опишу виды товарных аукционов, которые на НТБ запущены, которые позволяют купить углеродные единицы, единицы выполнения квот.

Также мы в прошлом году запустили аукцион на атрибуты генерации и сертификаты происхождения электроэнергии. То есть это похожие инструменты, они позволяют по сути, покупателю погасить свой углеродный след от энергопотребления, не заключая, как раньше было, договоров прямых, а можно просто по факту купить этот атрибут генерации и таким образом сделать свое потребление. Выбрать источник из ветра, из солнца, из воды и заявить о том, что у вас источник электроэнергии был возобновляемый, даже если вы просто снабжались из обычной сети и у вас не было какого-то специального договора.

Купив этот инструмент, вы вполне можете законно заявлять о том, что… что у вас электроэнергия возобновляемая.

Давайте я расскажу коротко об управлении климатическими рисками и возможностями. У Алихана, понятно, система управления юридически более сложная, наверное, чем у нас, и чуть-чуть отличается.

Мы тоже проводили инвентаризацию рисков и тоже отталкивались от того, как нам рекомендовал изначально TCFD, сначала смотреть физические риски какие-то, потом риски переходные. Но мы посмотрели для Московской Биржи, физические риски, они в принципе минимальные. И как бы мы ни фантазировали, какие бы мы апокалипсисы ни рисовали, у нас какие-то оценки наших потерь, они для уровня биржи просто минимальные.

Хотя мы их показываем, но на самом деле они не настолько сильно влияют. Тоже надо сказать и о наших возможностях, которые тоже сейчас достаточно финансово ограничены. Но при этом давайте поговорим сейчас о всяких сценариях.

Очень интересный сценарий по металлам там и таким как палладий, Алихану показал, то есть мы в Московской Бирже изначально смотрели сценарий условий по металлургии gfs это как бы международно-признанные сценарии для банков и финансовых организаций. И мы понимаем, что, допустим, видя вот эту матрицу мы понимаем, что по сути, чем более амбициозные планы по сокращению выбросов глобальны, тем более тяжелые последствия могут быть на экономические. То есть именно от сценариев и от регуляторики будет зависеть на самом деле экономически, экономические результаты Московской Биржи. Как это связано? Давайте перейдем на следующий слайд.

Дело в том, что… Поскольку мы зависим от эмитентов и от капитализации эмитентов, от стоимости ценных бумаг, которые размещаются на Московской Бирже, то влияние таких эмитентов, как «Норникель», на капитализацию «Норникеля» косвенно отражается на нашей капитализации.

Потому что, допустим, если капитализация у «Норникеля» станет меньше, то и объемы, обороты по акциям «Норникеля» станут меньше, и комиссионные доходы биржи уменьшатся.

И вот исходя из этой логики, мы стали анализировать, ну, во-первых, выбирать, по какому сценарию мы сейчас, понять, по какому сценарию мы сейчас движемся реально, да, то есть какой наиболее вероятный сценарий. Вряд ли уже Net Zero, и как бы все эксперты сводятся к тому, что, наверное, это не тот сценарий, в котором мы идем, скорее, наверное, какой-то там либо сценарий current policies, который мы видим, что мы идем как бы по уровню потепления климата, и, соответственно, либо сценарий NDC, то есть выполнение хотя бы тех обязательств, которые страны взяли в рамках обязательств по Парижскому соглашению.

И как бы наиболее последний апдейт, который мы опубликовали в нашем климатическом отчете, мы взяли, посмотрели сценарий Международного энергетического агентства по России. Как бы вот там 4 сценария в зависимости от амбициозности. Понятно, что Net Zero, где мы видим масштабное сокращение потребления газа, угля и нефти, оно скорее маловероятное.

Мы просто показываем, что как будто оно есть в палитре, но на самом деле оно маловероятное. Мы все это уже понимаем.

Announce pledges – это то, что выполнение, если климатическое обещание произойдет, будет такой примерно эффект. И, скорее всего, наиболее вероятно, это нижний сценарий – это stated policies, current policies. То есть, сценарий наименьшего воздействия на нефтегазовую отрасль и так далее, и на другие смежные отрасли, связанные с потреблением углеводородов, скорее всего, эффект будет, наверное, тот, который прогнозирует Международное энергетическое агентство.

И, соответственно, мы видим, что в долгосрочной перспективе мы берем комиссионный доход биржи, связанных с этими отраслями акций и ценных бумаг, мы видим, что эффект, скорее всего, будет на горизонте 35-го года примерно в минус 7-14%. То есть примерно такой прогноз мы сейчас оцениваем наиболее вероятный. Вряд ли мы пойдем по сценариям более амбициозным, как Net Zero или вот APS.

Ну и в конце как бы хотел показать целевые метрики воздействия, которые мы раскрываем в климатическом отчете. Нашему, кстати, вышел уже вслед за нашей финансовой отчетностью. Это по стандартам МСФО S2.

Мы стараемся приближаться к раскрытию. Мы из целевых показателей видим, что мы стараемся иметь долю электроэнергии в районе 90%. Надеюсь, что в этом году, когда мы сейчас перейдем к закупке сертификатов происхождения электроэнергии, эта доля вырастет до 90 и выше.

Стараемся тоже сдерживать интенсивность выбросов тонн СО2. Здесь как бы зависит от того, сколько у нас человек, сколько у нас офисов. В этом смысле как бы политика частично удаленки помогает сдерживать рост офисного пространства, несмотря на рост персонала. Мы здесь показываем наши усилия по оценке климатических рисков по раскрытию в соответствии с МСФО S2.

И в части мы тоже подчеркиваем, что у нас есть мероприятия наших партнеров, российского климатического партнерства, и не только. Мы организуем другие конференции, в частности, биржевые инструменты, которые стимулируют интерес к климатическим проектам и продуктам. На этом, пожалуй, все.

Справа вы видите таблицу наших выбросов и разбивок в том виде, в котором мы раскрываем. Если кому интересно, конечно, не сравнится это с выбросами «Норникеля». Но мне кажется, для финансовых компаний важно показывать, демонстрировать свои выбросы парниковых газов. И на самом деле финансовым компаниям с точки зрения именно стоимостной оценки гораздо проще сократить свои выбросы путем покупки сертификатов происхождения электроэнергии или углеродных единиц, и таким образом стать углеродно-нейтральными. Это для финансовых организаций не стоит ничего, на себестоимость их вообще никак не отразится. Так что призываю всех тоже собственным примером быть более активны в этом вопросе. И спасибо RAEX за то, что включили финансовый сектор в отдельную группу для оценки.

Ведущая:

Спасибо большое. Вопрос я пока один вижу. Там уже второй появился вопрос.

Сейчас я сделаю небольшое объявление, которое касается следующих вебинаров, следующего вебинара.

И за это время, пожалуйста, напишите все вопросы. То есть вы слышали представителей финансового сектора, промышленного сектора. Пожалуйста, напишите, есть ли у вас вопросы, спикером или вообще, может быть, рэнкингу, тогда на эти вопросы мы сможем вместе ответить,

8 апреля, следующую среду, у нас… У нас будет вебинар, который связан с управлением цепочек поставок.

И с нами будет представитель Центра макроэкономических исследований МИФИ Минфина Моника Арустамян и Екатерина Копалкина, руководитель направления устойчивого развития Центра макроэкономических исследований МИФИ. Извините, пожалуйста, здесь не поправлено заголовок самого вебинара.

Мы поговорим про практики в области ответственных цепочек поставок и требований к поставщикам.

Поговорим про лидера рейтинга, который будет представлен спикерами. Также с нами будет руководитель направления «Зеленые товары» в компании «Лемана ПРО» Алексей Троеглазов. И он тоже расскажет о своих практиках в компании.

Напоминаю, что у нас есть рубрикатор по темам. И, пожалуйста, следите за новостями. Если будут какие-то изменения, они будут отображены у нас в нашем канале.

Спасибо большое. Теперь я… Я не поделилась оказывается экраном. Хорошо.

Теперь я возвращаюсь к спикерам.

Давайте зачитаем вместе вопросы. Первый вопрос у нас адресован к Алихану. Здесь вопрос связан с вечной мерзлотой, как…

Алихан, вы с нами, да? Видите вопросы?

Алихан Аварский:

Да-да-да, вижу.

Ведущая:

Здесь, итак. В рамках решения задач по адаптации, как ваша корпоративная, локальная система мониторинга состояния многолетней вечной мерзлоты коррелирует с системой государственного фонового мониторинга состояния многолетней мерзлоты?

То есть как ваши данные соотносятся с системой государственного фонового мониторинга?

Алихан Аварский:

Я дал короткое очень такое пояснение, но проговорю голосом, чтобы было понятно, что на сегодняшний день у нас нет цели сравнивать две эти системы. Почему?

Потому что, в принципе, с нашей точки зрения, это неправомерно в целом судить о системе.

Я могу сказать по тому региону, в котором мы сами проводим измерения. Вот по Норильску государственная система, насколько мне известно, одна скважина. Место ее выбора – это всегда, скажем, предмет научных дебатов. Поэтому мы, на самом деле, если сделать шаг назад, мы начали развивать эту систему совместно с ЗГУ даже до того, как появилась скважина государственной системы мониторинга. То есть это два отдельных трека.

И в зависимости от места выбора обустройства этих скважин, на самом деле данные могут слегка не коррелировать, мягко говоря.

Я сейчас так осторожно выражаюсь, потому что нам нужно посмотреть на ряды данных, которые мы накопим за несколько лет хотя бы. Вот тогда можно будет более подробно сказать об этом. Сейчас просто-напросто рано.

А так у этих систем просто разные задачи, государственная такого макромасштаба, в нашем случае региональная, сугубо привязанная к географии наших активов.

Ведущая:

Спасибо большое за ответ. Да, вижу ваш ответ письмом, в виде сообщения. Вопрос, который касается презентации, будут ли они доступны, да, презентация будет опубликована у нас на сайте.

Есть вопрос от Елены, который не совсем понятно, кому адресован.

Он касается измерения выбросов парниковых газов. Я так думаю, что это, Алихан, к вам, наверное.

То есть какие измерения, проводятся ли прямые измерения выбросов парниковых газов на ваших объектах?

Алихан Аварский:

На самом деле мы, если говорить про промышленные объекты, проводим расчет счетным методом на основе методик. Необходимости проводить эти измерения непосредственным методом с прибором у нас просто нет.

Парниковые газы, наверное, к счастью, не относятся к загрязняющим по классификации, поэтому их контроль на сегодняшний день осуществляется расчетным методом.

Что касается не производственных активов, а фоновых значений, то да, мы с коллегами из науки проводим такие измерения и, опять же, в нескольких точках региона. Но я думаю, что вопрос заключался скорее в промышленных объектах.

Ведущая:

Так, вопрос к Максиму. Какие юридические лица включает МосБиржа выбросы по Охвату 3?

Максим Кочетков:

Да, смотрите, по Охвату 3, ну, то есть здесь мне сложно сказать, сколько юридических лиц мы включаем. И могу сказать, что мы учитываем. Мы учитываем выбросы, прежде всего, от наших командировок. Также мы рассчитываем выбросы от… там косвенные выбросы от потерь в сетях и так далее. То есть вот такие вещи мы считаем.

На самом деле вопрос справедлив, потому что не все мы Охваты 3 сейчас сможем…, не все вопросы, не все аспекты Охвата 3 мы сможем охватить. Для биржи, наверное, ключевые две темы – это выброс от приобретенного IT-оборудования, и от дороги сотрудников до работы и обратно. То есть вот это на самом деле из косвенных выбросов, опять же, наиболее значимые тоже, которые мы сейчас не в состоянии посчитать, но будем стараться тоже эти охваты делать.

Ведущая:

Хорошо, спасибо. Вопрос я так понимаю, ко всем адресован, общий вопрос. Насколько созданная в национальном правопорядке институциональная среда, в том числе правовая, помогает реализовывать меры по адаптации? Насколько существующие меры, так скажем, воздействия помогают бизнесам эти мероприятия реализовывать?

Это просто философский вопрос.

Алихан Аварский:

Вопрос, конечно, очень широкий. Это вообще тема отдельной встречи.

Просто разная специфика по разным направлениям, скажем так. Мне кажется, у Максима своя специфика в финансовом секторе основным таким регулятором ЦБ является. А у нас на …, наверное, можно на три больших направления поделить. Это все проекты по снижению выбросов. И там у нас даже в России есть на законодательном уровне и таксономия, и соответствующие меры стимулирования. Но, во всяком случае, они прописаны, скажем так, теоретически, как минимум.

Но я бы так сказал, что, судя по темпам развития ВИЭ в стране, видно, что это не настолько, что ли, мера поддержки, которая может вывести рынок ВИЭ на другой уровень.

Если говорить о адаптационных проектах, если именно про инфраструктурные проекты говорить.

Все мы понимаем, что любая адаптация – это дополнительные, ну, как минимум, проработки, если не затраты. В некоторых случаях, конечно же, в результате проработок становится понятно, что, может быть, не все так страшно. Но вот если говорить о росте стоимости адаптационных проектов, то на сегодняшний день и таких механизмов стимулирования пока нет, как в случае с рынком возобновляемых источников энергии. Поэтому здесь все на еще более начальных этапах, на уровне разговоров, можно сказать.

Но что хорошо, что есть национальный план адаптации, который хотя бы какую-то рамку задает этому действию в плане создания методик, в плане создания образовательных продуктов по повышению компетенций, в плане развития или рассмотрения различных финансовых стимулов. То есть в принципе, скажем так, если не фокус, но как бы направление задано. И параллельно с этим есть и другие более такие локальные что ли инициативы. То есть от региона к региону тоже, наверное, есть своя специфика, но в целом могу сказать, что она меньше, конечно. Регуляторика российская меньше помогает, чем в случае с зелеными технологиями. Так вот очень расплывчато, долго, но вопрос тоже такой, знаете…

Ведущая:

Неоднозначно.

Алихан Аварский:

Да.

Ведущая:

Максим, у вас есть какое-то мнение по этому вопросу?

Максим Кочетков:

Ну, во-первых, мне очень сложно понять, что вкладывается в меры по адаптации, потому что адаптация и сокращение выбросов – это чуть-чуть разные вещи. Здесь, наверное, Алихан больше владеет тематикой именно по адаптации.

Со стороны биржи могу сказать, что у нас есть сегмент облигаций, которые связаны с адаптацией к изменению климата или климатического перехода. Они не пользуются спросом большим, потому что не так много проектов, именно которые требуют специального финансирования. Будем надеяться, что, наверное, таких проектов станет больше.

Ключевой момент, наверное, заключается в том, что это проблема не только России, а вообще в мире, что страны не торопятся реализовывать те обещания, которые они дали в 2015 году. И это видно по их отчетам. Видно, вот сейчас там, может быть, следили, начинается глобальное подведение итогов. Страны отчитываются что они реально сделали за 10 лет с 2015 года. Оказывается, что не так уж много чего сделано.

Поэтому, наверное, это ключевая институциональная проблема, что никто не хочет бежать впереди паровоза, все как-то хотят отсидеться. И это, наверное, ведет к тому, что потепление идет своим ходом. Если есть Бог потепления климата, то он, наверное, сидит и, в общем, ухмыляется над всеми этими людишками, которые ничего у них не получается.

Ведущая:

Ну, в общем, наверное, не помешали бы дополнительные какие-то стимулы со стороны государства для того, чтобы… Потому что, ну, не все так страны, например, Китай, вот недавно у нас было выступление, они довольно активно в эту повестку включаются, свои какие-то обязательства вводят на страновом уровне со стороны государства.

Есть вопрос еще к Алихану. Планирует ли «Норникель» разработать, использовать, а может быть выделить уже имеющиеся отдельным образом в отчетности индикаторы по адаптации, которые недавно на коуп были закреплены. Наверное, лучше прописать, да, какие именно индикаторы вы имеете в виду, потому что…

Алихан Аварский:

У нас нет такого стремления, честно скажу, если коротко. По поводу разработки, да, нам кажется, что сейчас в принципе и на… и за рубежом, и в России, в рамках рекомендаций, методологий, эти рейтингов даже, вот стандарт общественного капитала бизнеса и прочие рейтинги. В общем, есть необходимость, и мне кажется, это нормальный процесс, когда сфера только, скажем, зарождается в плане того, чтобы выйти на зрелые метрики. И вот кто-то предлагает одни, кто-то другие. Посмотрим, какие метрики просто больше себя зарекомендуют.

В какой-то степени… Как мне кажется, часть метрик может вообще касаться чисто какой-то компании или региона, например, специфического, который подвержен уязвимому какому-то конкретному воздействию климатическому. Тогда, может быть, по нему, ввиду этой особой уязвимости, будет можно разработать или будет целесообразно разработать какие-то дополнительные, более детальные еще метрики, если это нужно.

Но на сегодняшний день мы ограничиваемся общими, общепринятыми такими. Это количество уязвимых объектов. К сожалению, не все, не со всеми согласны, но про количество уязвимых объектов, как вы видите, мы, в общем-то, говорим.

Есть одна метрика, я немножко отойду от коуповской повестки, есть одна метрика, которая пропагандируется в рамках адаптации, это доля уязвимых объектов, и это часто встречается, доля уязвимых объектов, в общем, количество объектов компаний.

Довольно относительная метрика, потому что она сильно зависит от исполнителя этой оценки. Кто-то делит завод на 10 цехов, а кто-то говорит, что завод – это один объект. И вот если у меня из завода уязвимые, ну, к примеру, я не про наши заводы говорю в данном случае, но если там один цех уязвимый из 10, то по одной метрике это будет 10%. По вот этой метрике, по такому расчету будет 10%. А если завод не разукрупнять, но все-таки один цех уязвим, то получается, что он целиком, 100%. И вот в зависимости от количества таких объектов, вот та ошибка или какая-то трактовка искаженная, она накапливается. Поэтому все метрики, связанные с долей объектов подверженных, мы… мы не очень хорошо на них смотрим, но зато их можно будет рассмотреть на горизонте 3-5 лет, если пронаблюдать по одной и той же методологии. И там будет важно не абсолютное значение, а тренд, например. Если вы не разукрупняли, не укрупняли эти объекты, то на горизонте 3-4 лет можно сделать какой-то осмысленный вывод. Но пока эти метрики не полезны.

Наверное, все.

Ведущая:

Я больше вопросов не вижу. Спасибо большое, Алихан, спасибо большое, Максим, что нашли время и уделили внимание этой проблеме, что пришли к нам на вебинар обсудить эти вопросы. Спасибо вам со стороны участников нашего вебинара. Они в чат пишут, вас благодарят.

Есть в чате также ссылочка на следующий вебинар. Можете пройти по нему тем, кто используется телефоном, потому что QR-кодом с телефона неудобно пользоваться. Благодарим за участие и ждем вас снова.

Алихан Аварский:

Коллеги, спасибо большое.

Максим Кочетков:

Спасибо.

Ведущая:

Спасибо большое. Всего хорошего. До свидания. До свидания.

Расшифровано при помощи искусственного интеллекта «Таймлист» и обработано человеком для публикации

Презентация RAEX
Презентация ПАО «ГМК «Норильский никель»
Презентация ПАО «Московская Биржа»

На этой странице вы можете посмотреть видеозапись вебинара. Чтобы получать материалы на почту, регистрируйтесь на вебинары и подключайтесь к трансляции в Zoom.

Посмотреть в «ВК Видео»

Посмотреть на Rutube